После того как молодого Гайдна выгнали за “полную профессиональную непригодность” из хора, он был переписчиком нот, учителем пения, бродячим музыкантом, скрипачом, органистом, аккомпаниатором…

В эту бродячую и почти нищую пору жизни будущий великий композитор и дирижер обитал преимущественно на чердаках, и нередко случалось, что ночевал прямо на скамейках в парках Вены. Однако он не унывал.

“Если бы у меня был талант, меня бы признали сразу,” – шутливо говаривал впоследствии по этому поводу Гайдн. – “Но я, видимо, был гениален, а гениев, как известно, всегда поначалу не понимают, так уж в жизни заведено… Так что приходилось терпеть до поры до времени… Такова уж у нас, у гениев, участь.”